Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

rebrik

22 июня


День памяти. Я родился через 9 лет после разгрома нацистов. Но моей семьи война коснулась всей своей звериной жестокостью.
Сегодня на панихиде вспоминал имена моих родных. Не только тех, кто погиб на фронте, но и всех, кто умер уже после Победы.
Понимание войны, которое было в детстве и юности сейчас совершенно иное, менее пафосное, но более конкретное. 14 и 15 годы уже этого века внесли свою корректировку о том, что такое война. Она намного страшнее и трагичнее, чем представлялось и понималось.
И все же, сегодня именно 22 июня.
Помянем и помолимся.


В качестве ретроспективы, мой давний рассказ.


О каске, патронах, виселице и Победе

Бабушкин Шарик имел собственную тарелку. Ею была немецкая каска. Летом, когда на каникулы в деревню съезжались городские внуки и внучки, к категории которых и я принадлежал, мы этот сервис собачьего быта у Шарика уперли и на берегу речки расстреляли, как фашиста, из самопалов.
Дядька Вася самодельное оружие у нас позабирал, чувствительных подзатыльников всем определил, не разбираясь, где «свой», где «чужой», и сказал, что в селе хватит одного одноглазого.
Одноглазым был сам дядька Вася. Когда немцы вместе с итальянцами в сорок втором в сторону Харькова убежали, то в хате, где они всю зиму и весну обитали, несколько гранат забыли. Вот он их и разряжал, пока запал в руке не разорвался и пальцы ему не оторвал и глаз не выбил.
Самопалов было жалко. Но услышали мы, как бабушки наши, обсуждая вечером баловство своих «онуков», разговор вели о патронах, которые, в аккурат, за колхозным подвалом в великом множестве когда-то валялись.
Действительно, валялись. Чуть сверху травяным дерном прикрытые. Мы их ведро наковыряли. И на рельсы положили, перед тем, как по нему вечерний матовоз (дрезина с мотором и будкой, людей перевозящая) из райцентра в деревню идти был должен. Очередь получилась отменная. Вся деревня всполошилась. Как дед Федот сказал, будто опять бой под курганом начался. Дед Федот врать не будет, он всю войну на передовой пробыл. Причем началась у него эта передовая именно здесь, у кургана, около дома родного…
Всыпали нам за эти патроны намного серьезней, чем за самопалы, но охоту «повоевать» не отбили.
Да и как без войны жить 10-летнему мальчишке, если в сарае-хлеву, где корова с теленком жила верхняя балка крыши удерживалась противотанковым ружьем, вот только без затвора, а у отца родного где-то рядышком был спрятан пистолет. Точно спрятан. Сам я лично видел, как папка его разбирал да смазывал…
О войне нам рассказывали много. Но почему то в воспоминаниях этих все больше о голоде, холоде, да похоронках речь велась… Ни тебе «Ура» громогласного, ни засад, ни подвигов.
— Ба, — спрашиваю, — а ты что при немцах делала?
— Да в колхозе работала, внучек, — ответила бабушка.
— На немцев? И тебе не стыдно?
— Так он пришел, немец этот, — рассказывала далее бабушка, — на майдане, в правлении и школе расположился, и всю ночь топорами и молотками стучал, да дерево пилил.
— Ну и что?
— Как что, онучек? Утром нас всех на майдан собрали, а там виселица с тремя веревками. Кто, сказали, на работу не пойдет, тот тут висеть будет.
— Я бы не пошел — уверил я бабушку.
Это было в году 62-ом или 63, то есть лет двадцать после того, как ушла с тех родных мест война.
Она коснулась семьи нашей всей своей звериной ненасытностью и, слава Богу, что я пережил ее только в рассказах стариков, да отца.
В простых разговорах тех, кто воевал, было мало пафоса и ударений. Несравненно больше я слышал о горе, грязи, ранах, смерти и потерях. Но никогда в этих рассказах не было и тени сомнения в нужности, необходимости и желанности Победы. Наши не могли не победить, и они сделали это.

rebrik

Лазарева суббота: мы все воскреснем



Малой Пасхой и предвестницей Воскресения Христова называют Лазареву субботу. Для нас это действительно так. Ведь мы знаем, чем заканчивается евангельская история. По иному понимался в умах и звучал в сердцах факт воскресения четырехдневного мертвеца современниками Христа.
Восхищение и ужас, радость и страх, жизнь и смерть – эти антонимы чувств соседствовали в те минуты, когда из погребальной могилы-пещеры вышел известный в Иудее человек, похороненный, оплаканный и практически для всех уже навеки «прошлый».
Это чудо, ставшее своего рода водоразделом между теми, кто утверждал, что их Учитель есть действительно Сын Божий, и теми, для кого Он лишь угроза их духовного господства, и в день нынешний не утеряло своей значимости. Более того, каждый из нас, желает он того или не желает, знает о воскресшем Христе и о воскрешённом Лазаре или остается в неведении христианской истории, обязательно рано или поздно воскликнет, стоя перед родным и любимым умершим человеком: «Проснись! Встань!»
Христос победил смерть. Воскрешением праведного Лазаря он предначертал Свое Воскресение и наше с вами предстоящее будущее, но та, которую мы изображаем безобразной старухой с косой, до дня нынешнего «госпожа» и объективная реальность. Именно поэтому воскресение Лазаря – это не только апологетический и исторический факт, который столь часто используют в качестве примера и доказательства, но и событие, которое в корне изменяет отношение к смерти как таковой.
Ликование иерусалимской толпы во время Входа Господнего в Иерусалим, то есть на следующий день после восстания Лазаря, это не признание Христа Богом, а всего лишь радость избавления от страха смерти, который, как бы мы от себя его не гнали, все едино в нас присутствует. Да, действительно, перед Христом расстилали пальмовые ветви и кричали ему «Осанна!», как царю, но этого не было бы, не выйди из погребальной пещеры «друг Господень». Логика ликующих иудеев проста и понятна: «Если Он победил смерть, то что и кто может Ему противостоять?!»


В начале 90-х, когда я только совершал первые шаги на священническом поприще в нашей квартире уже довольно поздним вечером раздался звонок. Я открыл дверь и увидел перед собой красивую, богато одетую женщину. Было сразу понятно, что эта дама из ранга высокопоставленных служащих, и что она очень много времени уделяет своему внешнему имиджу. Понятно потому, что каждая деталь ее туалета создавала единую картину с ее обликом. Все строго, добротно, выдержано, красиво и представительно. В темном коридоре разглядеть все детали ее лица было невозможно, лишь позже, когда она, настойчиво и безапелляционно вручив мне пакет с «презентом», присела в кресло я смог внимательно на нее посмотреть…
Такой мольбы в глазах я еще не встречал. Это был не взгляд отчаяния и неизбежности, а именно мольба о помощи.
Далее последовал рассказ о недавно умершем сыне. Единственном, уже взрослым ребенке, добром и отзывчивым, поступившем в институт и радовавшим родителей своими успехами, приносившем им только радость. И вдруг, (как же часто это «вдруг» в нашей жизни становится причиной тяжкого горя), неожиданная болезнь и смерть. Все надежды, планы и мечты, всё то, на чем строилось сегодня и планировалось завтра, что было радостным, счастливым и уже стало естественным, в одночасье рухнуло.
Я слушал эту женщину и боялся, что она вот сейчас, в этот момент остановится в своем рассказе-плаче и задаст мне вопрос: «Что мне делать? Как мне жить? За что меня Бог наказал?» Боялся потому, что в ее словах не было ни слова о Христе, которого я исповедую. Она, по всей видимости, ничего не знала о молитве, о грядущем для каждого воскресении. Для нее Бог если и существовал, то лишь как какая-то отвлеченная сущность, разработавшая правила нравственности, для реализации которых и создана Церковь.
Стремясь предотвратить эти неизбежные вопросы, ответы на которые она бы не поняла и, по всей видимости, не приняла бы их, я решился ее прервать и сам задал вопрос:
– Что вы хотите от меня, обыкновенного приходского священника, чем я могу вам помочь?
Ответ был столь неожиданно сложен, что лучше бы я дождался вопросов и просьб сам.
– Я хочу, чтобы мой сын вернулся.
Пока я собирался с мыслями, вернее, собирал слова в предложение, чтобы хоть что-то ответить, моя посетительница стала приводить мне примеры воскресения из мертвых. И первым был Лазарь четырехдневный.
Не помню, как я успокаивал эту женщину, что говорил и советовал. Наверное, был похож в то время на Марфу, которая отвечала Христу перед тем, как ее брат вышел из гроба: «знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день» (Ин 11:24).
Да и что я мог ответить, если от меня ждали не утешения, а воскресения?
Прошло больше десяти лет, и Господь даровал мне возможность снова увидеть эту женщину. Она сама позвонила. Представилась. Заставила вспомнить тот давний поздний вечер и попросила у меня несколько книг. Договорились встретиться в субботу, в храме. Я еще удивился, зачем ей книжки Шмемана и московской писательницы Олеси Николаевой. Как-то не вязался ее образ с этими авторами, сложно было представить, что может интересовать мою давнюю посетительницу в этих довольно непростых книжках.
В храм вошла красивая, сдержанная, со вкусом и богато одетая женщина.
Я ее узнал. Пошел навстречу. Она же, пройдя мимо, подошла к аналою в центре храма, как принято перекрестилась, поцеловала икону, а уж потом с улыбкой повернулась ко мне и сложив руки «лодочкой» сказала:
– Благословите, батюшка.
Странно, но мне, уверенному, что вера изменяет человека и знающему, что для Бога все возможно, данное преображение показалось невозможным чудом.
Мы долго беседовали и перед тем, как она уехала, я все же не удержался и спросил, что дало ей силы пережить горе и прийти к вере?
– Вы знаете, батюшка, я ведь просила многих воскресить моего сына, к кому только не ездила, а потом, прочитала все Евангелие до конца и поняла, что ведь мы все воскреснем и наша встреча обязательно будет. Смерть-то Христос победил. И это меня успокоило.
Вот такое жизненное богословие, где чудо воскресения Лазаря становится реальной уверенностью власти Христовой над жизнью и смертью не только для тех, кто был в те давние года в Вифании, но и для нас, живущим здесь и сейчас.

Моя статья в "Фоме"
https://foma.ru/lazareva-subbota-myi-vse-voskresnem.html
rebrik

Горе горевать - не пир пировать, но пора и честь знать.

                                     

Оклемался немного.
Отслужили сегодня панихиду. 9 дней, как матушка преставилась. Священники окрестные приехали, во главе с благочинным Григорием Устименко.
Помолились. На кладбище съездили.
С вечера уже служить начал.
Завтра субботняя литургия, вечером всенощная, затем воскресная литургийная радость и снова всенощная под праздник Рождества Богородицы. На Рождество у себя отслужу и поеду в кафедральный собор наш, он ведь в честь этого праздника освящен. Во вторник же - престольный день нашего храма... Так что четыре служебных дня.
Как часто повторяет один из самых старейших священников луганщины, отец Василий Сомик: "Если хочешь рассмешить Бога, расскажи Ему о своих планах на завтра", но я все же надеюсь, что Господь благословит для меня эти четыре служебных дня.
Да и на пятый хотелось бы Божьего благословения, все-таки 23 сентября собственный день рождения. Грустное, конечно, 61-летие, но все же...
Если найду машину, вернее договорюсь о транспорте с ценой приемлемой, то поеду на свой день в Ростов. 24 тысячи рублей на счет пришло, надобно нашим старикам и двум детишкам лекарства купить, да и родных, даст Бог, проведаю.
Может загружусь заботами ежедневными и боль не столь сильной будет.
Внучка умничка, как никто другой поддерживает.
Да Ваши, братцы, молитвы, сопереживания и сочувствие свое дело делают.

Многие в личке, в Фейсбуке, да и здесь в ЖЖ спрашивают, что случилось и отчего столь внезапная смерть Галины?
Утром в понедельник, 7 сентября, собирались я в храм, матушка - на работу. Она первый зам. городского головы и практически каждый понедельник вела прием горожан. После душа у себя в комнате прихорашивалась перед зеркалом. Я сидел за компьютером. Слышу грохот, а затем крик внучки, когда вбежал - лежит моя Галина в луже крови на левом боку с разбитой над ухом головой. Скорая приехала быстро, в чувство ее привела, повезли в больницу, она даже пыталась в горисполком звонить, но во время перевязки начались судороги. Затем - кома.
Увезли в Луганск. В сознание не приходила три дня, то бишь до самой смерти. Причина кончины - аневризма головного мозга, причем аневризма эта была с правой стороны, то есть то, что она разбила об угол трюмо голову ни есть главной причиной.
Делали все что могли, но спасти не смогли...
Вот только сегодня могу рассказать все спокойно.
Понимаю, что все в руках Божьих, как и понятны слова наших ежедневных прошений об избавления от внезапной смерти, но все же тяжело.
А кот не выходит из матушкиной комнаты. В туалет, да поесть появляется и вновь туда же.

                                     

вверху фото нашего кафедрального собора, внизу наш храм
rebrik

Храм на линии огня




http://orthodoxy.org.ua/data/pryamaya-rech-kogo-podderzhivayut-luganskie-svyashchenniki-rasskazyvaet-nastoyatel?fb_action_ids=762074433844506&fb_action_types=og.recommends

Только что разговаривал с отцом Владимиром.
Не унывает батюшка, хотя все пулями изрешечено.
- Включаем холодильник, молчит. Глядь, а сзади пули торчат. И с кондиционерами тоже самое - прострелянные. В куполе и стеклопакетах дыры. Одно хорошо, - продолжает батюшка, - успели забор до этой войны поставить, его хоть и повредили изрядно, сплошь в отметинах, но жизни он многих спас.

rebrik

В это трудно верить, еще тяжелей понять...



Господи, помилуй... я ведь его знал. Только сейчас прочел о гибели Николая.

Погиб в Донецке, сопровождая и спасая раненных из аэропорта в той самой, расстрелянной агрессорами машине. У Николая прекрасное образование, по-моему два или даже три высших. Единственный сын у родителей. Всего 31 год. Спортом занимался
Православный человек, жизнерадостный, умеющий любить, понимать и сострадать.

Вот его страница в Фейсбуке

Упокой Господи, в селениях праведных.
Царствия тебе Небесного, Николай!

rebrik

о восприятии смерти

Интересные рассуждения о. Алексия Уминского о смерти.
Во многом согласен с его выводами и мыслями, но все же, даже если не знать имени и сана того, кто дает это интервью, четко видно: пред нами городской священник, причем и советские годы в городе проведший.
Батюшка анализирует нюансы "городского" восприятие смерти.

Выросший там, где земля ближе и жизнь в тесном общении с природой и временами года протекает (хотя бы в детстве), смерть иначе воспринимает. Плакальщицы и платки черные в селах и деревнях наших не воспринимаются "с ужасом". Они естественны и даже необходимы.
При всем множестве различных суеверий, вера в вечность человеческой души в сельской местности, несомненна. Поэтому и сочетаются плач и стенания (как жалость расставания) до погребения и добрые песни (даже с баяном!) на поминках после захоронения.

Мне есть с чем сравнивать. 17 лет службы в селе и 8 в городе. Контраст и различия очень заметны.

Не идеализируя годы своего детства и молодости, то есть времена сугубо застойного социализма, могу все же утверждать, что в те времена связь города с сельской местностью была более тесной. В детстве к бабушкам в село ездили, в школах "на картошку" отправлялись, саженцы сажать или пропалывать чего-нибудь из растуще-питательного.
В Ростове жил. Было все это.
Затем студенческие годы - стройотряды.
Так что вкус парного молока был знаком и при виде поросят, сосущих мать-свинью не восклицали с пафосом: "Ой, посмотри, маленькие свиньи большую надувают!".

Сейчас разрыв стал уже большим оврагом. Естественно изменилось и внутреннее: душевное и духовное.
Оттого и по разному воспринимается смерть...
"Учись умирать!" - так и остался лишь призывом подвижников веры. Оттого и ужас, вместо искренней, скорбящей молитвы: "Упокой, Господи!". Потому и отчаяние с последующим долговременным унынием.

Священник один рассказал не столь давно:
- Приезжаю на погребение, а там крик-криком. Служить невозможно. Посмотрел я вокруг, да и громко так произнес:
- Чего кричите, то! Скоро встретитесь!
И все замолчали.
От страха замолчали...

Кстати, эту тема, вот ЗДЕСЬ обсуждается.

rebrik

Грядущее

Завтра после литургии панихида. Она у нас ежедневно служится, храм то в память погибших горняков построен, но завтрашний день особенный: продолжаем вспоминать 70 летие со дня освобождения нашего града от немецко-фашистских оккупантов.
"Войнов, за Отечество живот свой положивших и от ран умерших".

В это воскресенье также вставляем заупокойную ектению по "Рцем вси...", но уже о тех, кто погиб в ДТП.
Нашел статистику по погибшим на дорогах в этом году - тут слов нет одни эмоции. Почти 10 человек ежедневно разбиваются и под колесами гибнут. И хотя по сравнению с прошлым годом положение немножко улучшилось (тогда было 13 в день), все едино страшные цифры.

rebrik

9 дней со дня трагической гибели...




За три или четыре дня до трагического события в николаевских степях отец Лонгин напомнил мне по телефону, что было бы неплохо выполнить данное ему обещание. Я же, находясь в лечебно-отдыхающем состоянии, то бишь в отпуске, как всегда, посетовал на какие-то новые обстоятельства, мешающие закончить статью, и в очередной раз заверил, что «на днях» материал обязательно вышлю.

Вышлю, батюшка, точно вышлю. И сейчас обещаю. Только вот теперь те строки напишу, которые не предполагал, не думал, не рассчитывал писать…

Мы предполагаем – Господь располагает. Словосочетание известное, повсеместно произносимое, часто повторяемое, но очень трудно понимаемое, когда это Божье «расположение» касается лично тебя.

Человеческим умом осознать произошедшее можно, а для того, чтобы понять кричащее «почему?», ума не хватит. Тут иное необходимо. То, что мы лишь в веке будущем осознаем.

Когда пытаешься буковками выразить свое отношение к гибели отца Лонгина, становится ясно, что букв не хватает и определений мало. «И дрожала рука, и мотив со стихом не сходился» – так Булат Окуджава о смерти Владимира Высоцкого пел, но та песня все же окончательным трагизмом заканчивалась, здесь по-иному. Трагедия случилась, но трагизма нет, потому что, как ни печально и ни скорбно осознавать, что в этом мире батюшки уже нет, в то же время абсолютно ясно, что он с нами. Здесь мы временно имели монаха, священника, редактора, миссионера и просто доброго отзывчивого человека, а теперь в вечности получили молитвенника о нас, пока еще живущих…

***
Наше первое знакомство с отцом Лонгином было заочным. Отослал я громадный репортаж в «Церковную православную газету» о визите в наши провинциальные восточноукраинские Ровеньки Блаженнейшего Митрополита Владимира. Отослал с надеждой, что редактор выберет «самое главное», расставит приоритеты, выделит основное и что-то типа «изложения», а не сухой официоз появится в печати. Каково же было мое удивление, когда в очередном номере я увидел, что целая газетная полоса отдана моему материалу, который так умело отредактирован, что превратился в полновесный очерк, причем проиллюстрированный снимками из «фондов» киевских фотокорреспондентов.

В очередное сессионное посещение Киева (тогда учился в духовной академии), отправился я знакомиться с редактором, столь благосклонно отнесшегося к моему материалу.

Отец Лонгин усадил меня за заваленный газетами, журналами и прочими, сопутствующими любой редакции, изданиями, буклетами и книгами стол и предложил изначально кофе или чаю выпить.

Здесь и состоялся наш первый серьезный разговор, тем паче, что в те годы церковная пресса, как бумажная, так и электронная, преображалась кардинально. Новые проекты, новые подходы к тематике православных СМИ, да и, что греха таить, иной взгляд на наши труды священноначалия. Все это вскоре проявилось в наших знаменитых ФестСМИ, которые стали точками отсчета православных медиа.

Именно тогда, в первую нашу встречу, отец Лонгин высказал интересную мысль, что вера наша не только многогранна (в чем у меня сомнений не было), но она наполнена ходячими в храмы и служащими в них «эксклюзивами», о которых можно и надо рассказывать. «У нас, - рассуждал, батюшка, - нельзя «исписаться», так как каждый церковный день рождает не новости, а события».

В каждое посещение Лавры старался я зайти к отцу Лонгину, но, конечно же, больше всего времени для общения и споров предоставили наши, раз в полгода проходящие, фестивали.

***

Надобно заметить, что батюшка всегда умел выделить из официальных и «кулуарных» мероприятий самое главное, причем, часто изначально незаметное. Так, еще до серьезного обсуждения «практик» подачи официальных новостей в наших СМИ, он уже начал опробовать новые формы «официоза».

Или вспоминается наша неформальная беседа за обеденным столом после службы в Балаклавском храме. Тогда заговорили о житиях святых, о том, что современному православному человеку, кроме «канона» Четьи-Миней святителя Димитрия, необходимы и современные жизнеописания как древних, так и современных подвижников веры и благочестия. Откройте сегодняшние выпуски нашей «Церковной православной газеты»: 2-3 жизнеописания святых как известных, так и вовсе нам не знакомых. Насколько знаю, многие священники нашей Церкви зачитывают их на службах, используют в проповедях.

Отец Лонгин умел выделить в каждом номере главную тему и всемерно старался избегать «перепечаток» из иных изданий, что до сей поры является «бедой» печатных православных СМИ.

Еще одна заслуга нашего редактора – это серия публикаций по истории всех Поместных Православных Церквей. Удивительный, интересный, читабельный для читателя любого уровня, богатый фактами материал, по которому вполне можно сдавать полноценный экзамен даже на уровне духовной академии.

Нельзя сказать, что у меня лично не было «несогласий» с отцом Лонгиным. Были. Но как-то ушли в небытие наши разномыслия, потому что с батюшкой можно было спорить, не соглашаться, но его нельзя было не уважать и не любить. Многих редакторов мне приходилось и приходится знать, с журналистской братией общаюсь практически постоянно, но такого сочетания скромности и в то же время искренней веры ни у кого не видел. Это не громкие слова. Это факт.

…Наша последняя личная встреча была во Львове, во время очередного ФестСМИ. И служили мы вместе, в кафедральном львовском соборе. В пасхальных облачениях, с пасхальной радостью встречи и возможности нового и столь нужного общения…

После мастер-класса, который отец Лонгин проводил, поспорили мы с батюшкой насчет того, может ли монашествующий рассуждать о семейных проблемах. Уж и не помню, как мы пришли к консенсусу, но, наверное, у батюшки были более веские аргументы. Согласился я с ним.

* * *
Не хватило у меня сил в первый день, когда только узнал, что отец Лонгин погиб, что-либо писать о нем в блоге.

Не верилось. Не сходилось. Не понималось.

Не знаю, сколько времени надобно, чтобы реально осознать его реальное земное отсутствие, одно лишь прошу:

— Отец Лонгин, батюшка, я обещал тебе статью написать как раз именно на семейную тему. Обязательно напишу. Ты только не обижайся на мою нерадивость и помолись там обо мне грешном…




Архимандрит Лонгин (Чернуха): 9 дней со дня трагической гибели...

Воспоминаниями об отце Лонгине делятся прот. Александр Авдюгин, прот. Богдан Огульчанский, Антон Никитин,  Александр Андрущенко, Марк Каюмов, Сергей Герук, Екатерина Дятлова.




Collapse )

rebrik

субботнее

Люблю субботнюю литургию. Усопших после Евангелия всегда поминаем. Панихиду служим.
Прихожан в храме меньше, чем в день воскресный. Детишек почти нет. Тихо. Молитвенно.

Неспешно читаю записки и понимаю, что главным нашим миссионером память и любовь к близким является.
Не страх перед смертью, как некоторые утверждают, не горечь утраты, а именно любовь к ушедшим туда, куда и нам вскоре предстоит путь держать.

Страх смерти он у всех присутствует, но пониманием неизбежности заглушается, а если еще и вера есть, то превращается он в обыкновенную боязнь, что не успел с грехами справиться, да в них покаяться.
Горе – вещь иная. Времени подвластная и заботой о пока еще живущих прогоняемая.

Смотришь на тех, кто на девятый день после похорон пришел – одно лицо, где тьма горя преобладает. На сороковой уже светлее. Через год и на поминальные субботы уже не узнаю тех, кто весь безудержным горем поглощен был.

Меняются лица, задаются другие вопросы и приходит молитва.
Не молитвенный вопль от страдания, а обращения к Богу по любви своей…

Не смерть – миссионер, а именно память на любви основанная.
Да иначе и быть не может, потому что «Смерть, где твое жало? Смерть, где твоя победа?»

С субботой Вас, друзья.