?

Log in

No account? Create an account
                             

Святые Кирилл и Мефодий изобрели славянскую азбуку и начали переводить священные книги к 862 г., когда началось Царство Русское.
"Русская национальность" в некотором смысле выражение противоречивое: русский этнос складывался веками. Этнически в понятие "русский" вошли и растворились и украинцы, и болгары, и русины и многие другие. Даже поговорка есть: "мама - турок, папа - грек, а я русский человек".
По существу русский - это православный человек, говорящий по-русски.
Что могло объединить разные по языку и духу племена, колена, роды на столь обширной территории? Как когда-то плененных ветхозаветных иудеев, которые не могли объединиться ни в стране, ни вокруг храма, объединила Книга, так и русских объединила Книга и жизнь вокруг Евхаристии. Священное Писание изменило и язык, на который оно было переведено. Наш язык преобразился новым, вечным смыслом Боговоплощения, Любви, Крестной жертвы и Воскресения.
Господь благословил принести народу нашему русскому Свое Слово – Библию, братьям Кириллу и Мефодию. В разных документах их называют то греками, то латинянами, то вовсе славянами. Братья выросли в Солуни. Именно здесь возникает своеобразный духовный и культурный феномен, характеризующийся взаимным проникновением и тесным взаимодействием двух элементов: греческого и славянского. Двуязычие становится фактом бытового общения и культурной жизни. Недаром император Михаил III говорил: "Солуняне вьси чисто словеньскы беседоують". Не удивительно, что многие жития не говорят о национальности святых братьев. По-видимому, их составители не придавали сколько-нибудь существенного значения этой столь обычной для житий детали, давая оценку великой миссии святых Кирилла и Мефодия, прежде всего, с общецерковных, вселенских позиций.
С праздником славянской письменности и культуры, с днем памяти святых равноапостольных Кирилла и Мефодия!
Благодарю Православие.Ру за публикацию.
https://pravoslavie.ru/121280.html


Памяти мученика за веру священника Николая Добровольского († 1937)
Протоиерей Александр Авдюгин

Отец Николай Добровольский с матушкой Марией. 1906 г.
Отец Николай Добровольский с матушкой Марией. 1906 г.

«Несть пророка в отечестве своем». Многие знают и используют эту церковнославянскую фразу, которая сложилась на основе евангельского стиха: Иисус же сказал им: не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем (Мф. 13: 57).

Смысл выражения понятен. Мы в большинстве случаев не видим святости у тех, кто находится рядом с нами. Предполагается, что все мудрое, великое и правильное не может жить и родиться здесь, у нас, в соседнем доме или подъезде, в нашем храме или недалеком приходе. Особенно это характерно для провинциальных городов и сел, где, к сожалению, до дней нынешних мало уделяется внимания истории приходов, и прежде всего жизнеописаниям священнослужителей, там служивших.

Доступ к архивным документам недавней для нас эпохи гонений на веру и сегодня чрезвычайно сложен, требует массу согласований, разрешений, утверждений и т.п.

Сейчас, когда канонизирован сонм новомучеников и исповедников, от власти безбожной пострадавших, выясняется, что практически каждый приход и храм, история которого берет начало до 1917 года, имеют свидетельства подвига веры во Христа. Осталось лишь одно – открыть страницы нашей истории, и тогда понятие «святость» не станет прерогативой только далеких монастырей и столичных городов.

Один из таких подвижников веры православной есть в нашем шахтерском городе Ровеньки (ЛНР): это последний настоятель взорванного в конце 1930-х годов Свято-Никольского храма, который находился на месте нынешней СШ № 4, священник Николай Добровольский.

«Поставлен в пример духовенству Донской епархии»

Родился Добровольский Николай Васильевич 28 марта 1874 года в Суздале, в религиозной семье (отец, Василий Добровольский, был дьячком одной из суздальских церквей).

В 1896 году Николай Добровольский окончил курс Донской духовной семинарии в г. Новочеркасске по первому разряду. В том же году женился на дочери мещанина Марии Кузьменковой 1876 г.р. В октябре 1896 года определен на штатное священническое место и рукоположен во священника к Вознесенской церкви слободы Новопавловки (ныне село Новопавловка, что северо-восточнее Новошахтинска в Ростовской области).

В мае 1897 года отец Николай подал прошение и перемещен священником в Вознесенскую церковь села Благовка, которая со времени окончания ее строительства в 1894 году не имела постоянного приписанного к ней священнослужителя, то есть отец Николай стал первым настоятелем благовского прихода.

Десять лет прослужил отец Николай в Благовке. Его пастырская деятельность – это не только богослужения, содержание храма и приходские заботы. Много времени уделяет священник благовской церковно-приходской школе, в которой он все это десятилетие был законоучителем. Его образованность, начитанность, многосторонность знаний не остались незамеченными. С 1904 года он становится членом Ровенецкого благочиннического совета, где исполняет послушание цензора проповедей, а также трудится законоучителем в церковно-приходской школе, а затем и заведующим данной школы.

Отец Николай, член Ровеньковского благочиннического совета, исполняет ряд послушаний правящих архиереев Донской и Новочеркасской епархии Афанасия (Пархомовича; † 1910), Владимира (Синьковского; † 1917), Митрофана (Симашкевича; † 1928).

У отца Николая было два сына (сведения о них пока не найдены) – Николай и Сергий.

В феврале 1907 года священник Николай Добровольский, как сообщают «Клировые ведомости», перемещается на штатное священническое место «к Николаевской церкви слободы Орлово-Ровенецкой (ныне город Ровеньки), где проходит должности заведующего Орлово-Ровенецкими церковно-приходскими двухклассной и мужской одноклассной школ, а также законоучителя земского училища».

Отец Николай в 1912 году назначается настоятелем Свято-Никольской церкви, а также ему благословлено быть духовным следователем по благочинию и заведовать свечным складом.




В ноябре 1900 года за миссионерскую деятельность указом Донской духовной консистории он поставлен в пример духовенству Донской епархии, а в 1915 году удостоен грамоты Священного Синода.

Read more...Collapse )

САМЫЙ ДОБРЫЙ СВЯТОЙ

                               

«Делать добро», «творить добро», «быть добрым человеком», «совершить добрый поступок»… еще много можно словосочетаний найти, где «добро» во главе стоит.
Поговорок же с пословицами, с добром связанных, не счесть у народа нашего. Каждая эпоха свои создает. И хотя времена меняются, знания прибавляются, технологии улучшаются — все так же живо и непоколебимо вечное понимание, что Добро побеждает зло, как и во все века народу нашему известно, что Добрые дела и по смерти живут.
Самое простое понятие «доброго дела» в Нагорной проповеди Христа раскрывается. Помните: «Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Матф.5:42)?
Когда же возникает необходимость привести пример доброго делания из истории нашей Церкви, то здесь сомнений нет — святитель Николай, Мир Ликийских чудотворец.
Есть множество свидетельств о реальном участии святителя Николая в жизни верующих, причем, не только из «преданий старины глубокой», но современных, сегодняшних. Необязательно искать примеры его удивительной помощи только в многочисленных сборниках, книжках и брошюрах о святителе, достаточно к прихожанам обратиться. Обязательно расскажут, как Никола помог, выручил или от горя и зла уберег.
Так почему же он столь почитаем и любим? Ответ один — святитель Николай есть воплощение добра. Не искал архиерей Мир Ликийских благодарности, защищая невинных и помогая обездоленным, не требовал почестей, наград и всеобщего признания, как и, наверное, не согласился бы он с поговоркой, что Добро — дело наживное, потому что творить добро, было и есть для него естественное состояние…
Каждому нравится доброе к нам отношение, но вот в собственном безоглядном творении добра особые успехи не всегда просматриваются, отсюда и иная поговорка, которую бы святитель Николай не одобрил: Бывает добро - да не всякому дано. Неверно, всем дано, поголовно. Отсутствует лишь там, где Бога нет или в тех сердцах не поселилось, которые лишь в себе источник жизни, успехов и счастья видит.

Есть еще присказка: Добро не лихо — ходит тихо. И действительно, там, где гул, гам, ликование, шумные радости и прочие веселья телесные, добро не приживается. Добрые дела тишины требуют и веры обязательной. Недаром наше повседневное вечернее богослужение, за день прошедший благодарение, с гимна «Свете Тихий» начинается.
И еще одна черта добра святителя Николая удивительна и во все века человеку полезна. Он не искал тех или того, кому помочь, Господь Сам ему указывал и подсказывал, видя его предрасположенное к милости сердце.
А у нас?
Помните фильм-сказку «Морозко»? Бегает Иван с мордой медвежьей по горам да лесам и ревет во всю глотку «Кому доброе дело сделать?» Недалеко мы, да и я тоже, ушли от Ивана. Выбираем все: этому помогу, этому не дам, а к тому вообще не подойду. Хотя ведь знаем, что говорится в народе: Делай добро и жди добра.
Может быть, я и не прав, но мне все же кажется, что знаменитое пригласительное «Добро пожаловать!» по-иному для православного звучать должно. Вот так: «Добро! Пожаловать!»

С праздником святителя Николая!

С Днем Победы!

                                 

Смысл дня нынешнего именно в этом.
С Днем Победы!
PS. Добавлю. Кто не чтит подвига отцов и дедов наших, кто игнорирует их память и праздник сей, сделайте доброе дело, самоудалитесь. Прощаться не надо, вы и так себя из книги жизни вычеркнули....
                     

С завтрашнего дня - службы на кладбищах...
Давайте сразу определимся в понимании слова «Радоница».
Корень слова - рад, что означает «радование» и «радость». Вполне сочетаемо с этим словом и понятие «род». Не надобно искать здесь языческих откровений, на кладбище в дни Радоницы мы идем, прежде всего, к родственникам, то есть к тем, кто из нашего рода.
Язычество в другом, общеизвестном, наблюдается. В частности, о ситуации начала XX века так говорится: «До настоящего времени в некоторых местах существует возмутительный обычай сопровождать послепасхальные поминовения усопших диким пьяным разгулом. <...> Все Киевское приходское духовенство <...> увещевало прихожан оставить этот грешный обычай справлять чисто по-язычески пьянственную тризну на гробах своих усопших» (Булгаков С.В. «Настольная книга священно-церковно-служителя»).
За сто лет после данного указания мало что изменилось. Поэтому первое НЕЛЬЗЯ звучит так:
поминать усопших водкой православному христианину в день их памяти - запрещено.

Расхожее замечание, приписанное огорченными сарацинами и иудеями святому князю Владимиру Красное Солнышко, что «Веселие Руси есть питие, без пития Руси не быти» - всего лишь оправдание неудавшейся рекламы своего религиозного мировоззрения и не более того.
На кладбище мы приходим, чтобы возвестить своим усопшим родственникам и друзьям, что Господь воскрес, как и воскреснет каждый из них. Это реальное, живое, бытовое общение с теми, кто нам дорог, отражает нашу веру в то, что все они и после смерти остаются прихожанами Церкви Того Бога, Который «не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22, 32).
Поминать небольшим обедом на месте захоронения вполне приемлемо, прилично и не возбраняется.
Здесь иное НЕЛЬЗЯ: поедая вкусную пасхальную снедь, уверять себя, что покойник (-ца) тоже покушать любили.
Для чего едим на кладбище? Чтобы жить, трудиться и обязательно молиться о тех, к кому пришли на могилку.
Да и как за них не молиться? Во-первых, хочется, чтобы они «в месте светле» пребывали, во-вторых, чтобы в веке грядущем встретиться, а в-третьих, оттого, что молитва о других Богом ценится больше, чем о себе любимом.
Все же заверения, что отобедать надобно за себя и за родного умершего - сиречь размышлизмы от лукавого, да и как говорит один очень известный священник, чрезмерное питание приводит к непомерному растяжению живота, отчего кожа натягивается и веки закрываются...
Должно заметить, что автору этих строк пришлось довольно долго отслужить на сельском приходе, куда входило несколько кладбищ. И не один раз встречал он в дни Радоницы рядом с могильным холмиком сладко спящего «поминальника».
Дело, конечно, сугубо личное, но все же усопший радости пасхальной ждал, памяти доброй и молитвенной, а не тризны пресыщающей, пития удручающего и сна невменяемого.
Нередко приходилось слышать от собратьев североукраинских и белорусских, а в прошлом году и самому наблюдать, как в сельских домах на окна выставляют снедь разнообразную и даже крошки от пасхального кулича по подоконнику рассыпают с уверением, что «придут, кто помер» и полакомятся.
Это очередное НЕЛЬЗЯ.

Основаны эти действия эти на откровенном язычестве и колдовстве. Сюда еще надобно добавить бытующее мнение, что для поминовения на Радоницу нужно использовать не пасхальные освященные яйца, а иные, даже иным цветом покрашенные.
Нет в эти поминальные дни исключения из общего правила св. Тимофея Александрийского, запрещающего церковное приношение за лиц, самостоятельно лишивших себя жизни.
Праздник Радоницы - это не глубокое переживание о смерти родных и близких людей, а скорее наоборот, в этот день принято радоваться новому рождению своих родных в другой, вечной жизни.
Победа над смертью и воскресение Христа вытесняют мысли о печали и временной разлуке с родными. Так что стенания, громкий плач с причитаниями никак не уместны у могил тех, кого любили и без кого жизнь не представляли.
Сегодня от вас усопшие иного ждут - вашего радостного и искреннего «Христос Воскресе!», и если со всей душой и разумом с ними именно так поздороваетесь, то в сердце обязательно услышите ответ: «Воистину Воскресе!»
За всеми этими «нельзя» кроется главное, что происходит в дни Радоницы — это наша очередная встреча с ушедшими родными и близкими. Встреча надежды и упования. Мы молимся за них с просьбой к Богу и уверенностью, что придет то время, когда так же будут молиться о нас.

И горний ангелов полет



Православный праздник, в сути своей, всегда есть соединение двух миров – Божественного и человеческого. В церковной проповеди мы часто их обозначаем определениями «горний» и «дольний». Да что там обозначаем! Если реально, осознанно и искренне участвуешь в богослужении, то данное соединение ощущаешь сам, лично. Праздничная же служба, где торжественность воспоминаемого события усугубляется личным ликованием и пониманием, что для данного торжества не применимо определение «прошлое», подчеркивает нашу собственную вечность.
Происходит то, что когда то произошло с пушкинским пророком, после его судьбоносной встречи с шестикрылым серафимом:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.

«Лоза дольняя» не потому у Александра Сергеевича так называется, что растет в долине. Нет. Тут она характеризует все то, что миру земному принадлежит, что материального происхождения. Она противопоставлена неземному, небесному, духовному, горнему миру. Тому, где слышно «ангелов полет».
И да простит меня поэт великий, но как только перечитываю или вспоминаю этот стих, то тут же ассоциация возникает: лоза – вербное воскресение – Вход Господень в Иерусалим.
Вот только последовательность эта, во времена нынешние, не по восходящей идет: от ветки ивовой (вербной лозы) к воспоминанию шествования Христа на ослице в ликующий Иерусалим, а как раз наоборот. Лоза, к сожалению, стала не только праздничным атрибутом, а главным действующим символом Входа Господнего в Иерусалим.
Напомню не искушенному читателю, что, за пять дней до Собственной Смерти и за шесть до Своего Воскресения, Господь наш въезжал в древний Иерусалим. Его встречали как Царя, который, по мнению многотысячной толпы, освободит Иерусалим от римского господства и даст народу еврейскому право самим быть господами и хозяевами. Встреча царя всегда предусматривает ликование и определенные действия его отражающие. В те годы, обязательным условием встречи лиц царского рода, было устилание их пути коврами, цветами и пальмовыми ветками. Естественно, ковры стелили богатые, которых всегда мало и не только потому, что богатство не любит многочисленность, но еще и оттого, что богатству очередная смена власти всегда прискорбна. Цветы бросали середняки, количество которых тоже невелико, да и цветы всегда в цене, независимо от века проживания. Бедным же, кроме самых красивых ветвей неприватизированных деревьев под ноги царствующей особе и бросить то, по существу, нечего. В Иерусалиме в те дни таким деревом была пальма. Ликовали в Иерусалиме в те дни искренно, особенно бедняки, поэтому ветвей набросали много.
На Руси великой, пальмы заменила верба, дерево весенней радости и надежды.
Казалось бы, антураж праздника, его внешнее украшение, должны исполнять лишь свою второстепенную, оттеняющие роль, но тот, об избавлении от которого мы по нескольку раз в день молимся, то бишь лукавый (сущность хитрая и всегда современная), в очередной раз вмешался. Именно он смог сместить смысл торжества, с переживания встречи с Богом Царем, на второстепенное украшение данного праздника, на ветки вербы.


Внутренне мы понимаем, что язычество пережить нельзя, оно испокон веку было и до скончания века будет. Все история библейская с ним боролись и два тысячелетия христианство войну данную продолжает. И все же вербой вышло похлеще, чем с ножом и всем круглым на Усекновение или с гаданиями на Крещение.
Чего только не привнесено и не навешано на хрупкие весенние веточки с распускающимися почками! Тут тебе и сила целительная, и детей зачатие, и бури укрощение, и огня усмирение, и даже града прекращение. Ничего более для жизни не надобно. Ни молитвы, ни поста, ни труда. Просто сходи в вербное воскресенье в церковь, веток побольше набери и все годовые проблемы решены будут.
Хотя, одна сугубая примета данного дня мне очень даже по душе: молодежь вербой данной отхлестать рекомендуется. Это вам не ремень для наказания, а вполне «святое» действо, которое ни одна ювенальная юстиция не остановит.
Наверное, каждому священнику ни один раз приходилось выслушивать по телефону просьбу: «пару веточек оставить». Спрашиваешь, а чего сам-то в храм Божий субботним вечером накануне праздника не заглянешь, или утром в воскресенье? В ответ стандартное объяснение, с Евангелия известное: быков купил, жену привел, на торжище надобно. Некогда…
Вот это «некогда» и привело к тому, что вместо веры – суеверие, что из-за отсутствия горнего в душе, земная ветка, пусть даже красивого дерева, стала главней входящего в Иерусалим и в нашу жизнь Христа.
Церковь многие добрые народные обычаи ввела в свой обряд, она заменила их языческое наполнение, на добрые, человеколюбивые образы и понимания. Иначе и быть не могло, душа то наша по природе своей христианка, но чтобы лукавый не привнес в нее разлад, нужно все же помнить, что вербное воскресение, это Вход Господень в Иерусалим, а не высокотехнологический процесс превращения обыкновенных веток в «святые» идолы.
Поймем, и небесное соединиться с земным.
Поймем, и сможет увидеть «горних ангелов полет».
Поймем, и уже, даже через печальную Страстную седмицу увидим зарю Христова Воскресения.
С праздником Входа Господа нашего в Иерусалим!




Малой Пасхой и предвестницей Воскресения Христова называют Лазареву субботу. Для нас это действительно так. Ведь мы знаем, чем заканчивается евангельская история. По иному понимался в умах и звучал в сердцах факт воскресения четырехдневного мертвеца современниками Христа.
Восхищение и ужас, радость и страх, жизнь и смерть – эти антонимы чувств соседствовали в те минуты, когда из погребальной могилы-пещеры вышел известный в Иудее человек, похороненный, оплаканный и практически для всех уже навеки «прошлый».
Это чудо, ставшее своего рода водоразделом между теми, кто утверждал, что их Учитель есть действительно Сын Божий, и теми, для кого Он лишь угроза их духовного господства, и в день нынешний не утеряло своей значимости. Более того, каждый из нас, желает он того или не желает, знает о воскресшем Христе и о воскрешённом Лазаре или остается в неведении христианской истории, обязательно рано или поздно воскликнет, стоя перед родным и любимым умершим человеком: «Проснись! Встань!»
Христос победил смерть. Воскрешением праведного Лазаря он предначертал Свое Воскресение и наше с вами предстоящее будущее, но та, которую мы изображаем безобразной старухой с косой, до дня нынешнего «госпожа» и объективная реальность. Именно поэтому воскресение Лазаря – это не только апологетический и исторический факт, который столь часто используют в качестве примера и доказательства, но и событие, которое в корне изменяет отношение к смерти как таковой.
Ликование иерусалимской толпы во время Входа Господнего в Иерусалим, то есть на следующий день после восстания Лазаря, это не признание Христа Богом, а всего лишь радость избавления от страха смерти, который, как бы мы от себя его не гнали, все едино в нас присутствует. Да, действительно, перед Христом расстилали пальмовые ветви и кричали ему «Осанна!», как царю, но этого не было бы, не выйди из погребальной пещеры «друг Господень». Логика ликующих иудеев проста и понятна: «Если Он победил смерть, то что и кто может Ему противостоять?!»


В начале 90-х, когда я только совершал первые шаги на священническом поприще в нашей квартире уже довольно поздним вечером раздался звонок. Я открыл дверь и увидел перед собой красивую, богато одетую женщину. Было сразу понятно, что эта дама из ранга высокопоставленных служащих, и что она очень много времени уделяет своему внешнему имиджу. Понятно потому, что каждая деталь ее туалета создавала единую картину с ее обликом. Все строго, добротно, выдержано, красиво и представительно. В темном коридоре разглядеть все детали ее лица было невозможно, лишь позже, когда она, настойчиво и безапелляционно вручив мне пакет с «презентом», присела в кресло я смог внимательно на нее посмотреть…
Такой мольбы в глазах я еще не встречал. Это был не взгляд отчаяния и неизбежности, а именно мольба о помощи.
Далее последовал рассказ о недавно умершем сыне. Единственном, уже взрослым ребенке, добром и отзывчивым, поступившем в институт и радовавшим родителей своими успехами, приносившем им только радость. И вдруг, (как же часто это «вдруг» в нашей жизни становится причиной тяжкого горя), неожиданная болезнь и смерть. Все надежды, планы и мечты, всё то, на чем строилось сегодня и планировалось завтра, что было радостным, счастливым и уже стало естественным, в одночасье рухнуло.
Я слушал эту женщину и боялся, что она вот сейчас, в этот момент остановится в своем рассказе-плаче и задаст мне вопрос: «Что мне делать? Как мне жить? За что меня Бог наказал?» Боялся потому, что в ее словах не было ни слова о Христе, которого я исповедую. Она, по всей видимости, ничего не знала о молитве, о грядущем для каждого воскресении. Для нее Бог если и существовал, то лишь как какая-то отвлеченная сущность, разработавшая правила нравственности, для реализации которых и создана Церковь.
Стремясь предотвратить эти неизбежные вопросы, ответы на которые она бы не поняла и, по всей видимости, не приняла бы их, я решился ее прервать и сам задал вопрос:
– Что вы хотите от меня, обыкновенного приходского священника, чем я могу вам помочь?
Ответ был столь неожиданно сложен, что лучше бы я дождался вопросов и просьб сам.
– Я хочу, чтобы мой сын вернулся.
Пока я собирался с мыслями, вернее, собирал слова в предложение, чтобы хоть что-то ответить, моя посетительница стала приводить мне примеры воскресения из мертвых. И первым был Лазарь четырехдневный.
Не помню, как я успокаивал эту женщину, что говорил и советовал. Наверное, был похож в то время на Марфу, которая отвечала Христу перед тем, как ее брат вышел из гроба: «знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день» (Ин 11:24).
Да и что я мог ответить, если от меня ждали не утешения, а воскресения?
Прошло больше десяти лет, и Господь даровал мне возможность снова увидеть эту женщину. Она сама позвонила. Представилась. Заставила вспомнить тот давний поздний вечер и попросила у меня несколько книг. Договорились встретиться в субботу, в храме. Я еще удивился, зачем ей книжки Шмемана и московской писательницы Олеси Николаевой. Как-то не вязался ее образ с этими авторами, сложно было представить, что может интересовать мою давнюю посетительницу в этих довольно непростых книжках.
В храм вошла красивая, сдержанная, со вкусом и богато одетая женщина.
Я ее узнал. Пошел навстречу. Она же, пройдя мимо, подошла к аналою в центре храма, как принято перекрестилась, поцеловала икону, а уж потом с улыбкой повернулась ко мне и сложив руки «лодочкой» сказала:
– Благословите, батюшка.
Странно, но мне, уверенному, что вера изменяет человека и знающему, что для Бога все возможно, данное преображение показалось невозможным чудом.
Мы долго беседовали и перед тем, как она уехала, я все же не удержался и спросил, что дало ей силы пережить горе и прийти к вере?
– Вы знаете, батюшка, я ведь просила многих воскресить моего сына, к кому только не ездила, а потом, прочитала все Евангелие до конца и поняла, что ведь мы все воскреснем и наша встреча обязательно будет. Смерть-то Христос победил. И это меня успокоило.
Вот такое жизненное богословие, где чудо воскресения Лазаря становится реальной уверенностью власти Христовой над жизнью и смертью не только для тех, кто был в те давние года в Вифании, но и для нас, живущим здесь и сейчас.

Моя статья в "Фоме"
https://foma.ru/lazareva-subbota-myi-vse-voskresnem.html

С Праздником!


«Владеешь ты всерадостною тайной:
Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог»


Это строки из стихотворения Владимира Соловьева. Написаны они к Рождеству Христову, но свое таинственное начало Рождество берет со слов ангельских, которые мы завтра прочтем на праздничной литургии:
«И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус.» (Лук.1:30-31).
Начало нашей вечной жизни именно в этом смиренного принятом Девой Марией благословении: «се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему», поэтому и поем в тропаре: «Днесь спасе́ния на́шего глави́зна».
Встретим же Праздник с молитвенной радостью!
Матерь Божия, Пресвятая Богородица, не оставляй нас в этой земной жизни, помогай нам в достойном несении христианского звания, когда же предстанем пред Сыном Твоим и Богом нашим, умоли Его, чтобы Он не помянул согрешений наших, и сподобил Царства Отца Своего Небесного.
Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою!



Первый Храм

                           

Сейчас, когда непосредственно церковному служению отдано 30 лет и храм стал неотъемлемой, обязательной частью и будней, и праздников, становится понятным, что прожитые годы имеют иную градацию. Не десятилетиями или пятилетиями живет верующий человек и даже не детством, отрочеством, молодостью и зрелостью. Иные вехи имеются – храмы Божие. Те, от которых начинается особый отсчет. Лета духовные не совпадают с временами года и мера их возрастания, не зависит от количества сорванных календарных листков…

Самым первым храмом моей жизни был кафедральный собор в Ростове-на-Дону. Первым – с точки зрения сознательного стремления сходить «в церковь» и понять, почему родные бабушки до сих пор крестятся на темные иконы. Был и иной храм, где меня, когда то окрестили и даже причащали, но его в памяти не осталось.
Введению в ростовский собор Рождества Богородицы способствовало и то, что в одну из отроческих суббот именно у этого храма меня впервые в жизни «угостили» милицейской дубинкой.
Это были еще школьные годы, девятый класс, 1971 год. То время, когда родители уже разрешали гулять с друзьями «до десяти». Весна, канун Пасхи. Пожертвовав «Мелодиями зарубежной эстрады», которые всегда транслировало телевидение в пасхальную ночь, решили мы все же пойти в церковь. Нет, не молиться. Просто – «посмотреть».
Вокруг входа в собор, подковой, в полуметре друг от друга, стояли курсанты речного училища, а за ними, по тротуарам и трамвайным рельсам, группы молодых милиционеров. Курсанты пропускали «через себя» только старушек. Все остальные должны были объясняться уже с милицией, которая практически всех отправляла обратно, за оцепление.
Ростовский кафедральный собор находится на рыночной площади города. Центр с парками и развлечениями – рядом. Недалеко и набережная – место любимое и популярное. Ясно, что у оцепления тут же собралась внушительная толпа молодежи, оживленно обсуждающая не столь частое действо.
Нет, о Пасхе и Воскресении Христовом не говорили, просто тихонько (громко в те года было не принято и боязно) обсуждали сам факт: «Почему не пускают» и, естественно, вырабатывали планы, как «прорваться» в церковь. Зачем «прорываться» в храм интересовало мало…
Придумали грандиозный план и мы. Недалеко от собора есть остановка, от которой отправляются трамваи, проходящие сквозь оцепление как раз мимо ворот храма. Открывать двери движущегося трамвая в те годы было элементарно, поэтому мы и решили выскочить из вагона как раз напротив церковной калитки и… бегом в храм. Так и сделали. Но не рассчитали. Милиционеры оказались проворней. Тут-то мне дубинкой по шее и спине досталось…

Через неделю, в воскресенье, я поднялся очень рано, чем несказанно удивил родителей. Еще больше они удивились, когда я затребовал у них пятьдесят копеек, так как иду в церковь (для незнающих должно сказать, что 50 копеек в те года было внушительной суммой даже для ростовского подростка). Мать удивленно посмотрела на меня, отец хмыкнул, но разборов не последовало и мне выделили полтинник.
В храме было тускло, таинственно и немного страшно. Непонятно откуда слышалось стройное пение и отовсюду мерцали огоньки свечей. Я тоже купил целых пять штук, по пять копеек каждую. Купил, отошел в сторонку и стоял, не зная, что делать дальше. Откуда то взялась сердобольная тетенька, которая, ненавязчиво объяснила куда свечки поставить и как креститься. Затем она ошарашила меня вопросом:
- Вот скажи мне, молодой человек, Ленин был?
О том, что Владимир Ильич был, есть и будет, я с детского сада знал, но вот тут как раз и засомневался. Ничего сказать не мог. Подобного вопроса не могло ведь вообще существовать как такового.
Ошарашено смотрю на тетку и мочу. Она же, немного подождав, и видимо, по-своему, истолковав мое замешательство, добавила:
- Вот и Христос был.
(Понимаю, что данный апологетический изыск, ныне воспринимается с улыбкой, но тогда он заставил меня зарыться в книги и, в конце концов, добыть на пару дней Евангелие).

Не стоит и говорить, что я ничего не понял в той первой выслушанной службе. В памяти остались лишь множественные «Господи, помилуй!», да длинное песнопение, которое пели все окружающие.
Рядом со мной стоял мой сверстник и тоже пел. В такт со всеми и совершенно естественно, не стараясь. Просто пел.
Первая мысль насчет моего ровесника была не из лучших, типа: «А ты кто такой?». Даже раздражение появилось, отчего он может вот так, без старания, бравады и усилия, вместе со всеми, а я нет. Затем я его «зауважал» и начал придумывать версии его биографии. Версии, наверное, были сугубо диссидентского типа, так как «Голос Америки» и Би-би-си уже успели к тому времени подпортить мое школьно-комсомольское мировоззрение.
В конце службы вышел священник, с какой-то высокой чашкой, и начал кормить длинную очередь. Была и у меня мысль, сходить попробовать, чем там потчевают, но что-то не пустило. Внутри сказало: «Нельзя!».

Тут ко мне и подошла тетушка, учившая свечи ставить.
- Как тебя зовут, паренек?
- Саша.
- Александр, значит. Ну, пойдем.
И повела меня, в правую часть храма, за колонну, к окну, а там показала на большую темную икону за стеклом.
- Смотри, это твой небесный покровитель.
- Кто? – не понял я.
- Святой Александр Невский. Князь благоверный – ответила тетушка и отошла.
Таких потрясений у меня в жизни немного было. Я смотрел на Александра Невского о котором столько читал и, казалось бы, все о нем знал, с изумлением и страхом. Он «святой» и в церкви его икона!

Именно тогда началось воссоединение прошлого, настоящего и будущего, затем понимаемого, как «горнего» и «дольнего». Время начало иной отсчет. И если бы из храмовой глубины, ко мне навстречу, вышли Дмитрий Донской, Александр Суворов, и даже Кутузов с Наполеоном удивления бы не было.
Христа я вряд ли бы среди них увидел, Он позже появился, когда готовность Его встретить пришла. Хотя Он и тогда рядом был…



на фото вид собора Рождества Богородицы Ростова-на-Дону в 70-е годы


Понимаю, что поздновато, но только сегодня увидел, что опубликовано.

Протоиерей Александр Авдюгин:

– В 2015 году я готовил проповедь к первому воскресенью Великого поста – к Неделе Торжества Православия – и невольно задавал себе подобный вопрос. Тем более что на фронте еще активно стреляли, комендантский час был строгим, Луганск разрушенным, а по селам между опаленными и сгоревшими домами и хатами зияли зловещие воронки от снарядов. Следы прошедших боев были видны везде.

Как же говорить о Торжестве Православия, когда православные по крещению продолжают активно не только враждовать, но и убивать друг друга?!

Конечно, можно было ограничиться догматическим объяснением этого праздника, но как связать те древние события VII Вселенского Собора и триумф иконопочитания с днем нынешним?

Оказалось, что нужно всего лишь взглянуть на церковные события в наших военных градах и весях.

В Луганске во временный храм преподобного Сергия Радонежского аккурат к окончанию Литургии прилетела ракета с «освобожденной» территории. Насквозь потолок пробила, благо, что не разорвалась. Господь не попустил. И что?

Ракета прилетела в церковь, когда шла Литургия, но на следующий день те же люди снова молились в храме!

На следующий день на Литургии – те же, кто и вчера молился.

Разве это не Торжество Православия?

В нашем Богом хранимом граде летом, как по заказу, обязательно к Евхаристическому канону – к главному церковному Таинству – стекла в окнах и витражах от недалекой работы артиллерии ходуном ходить начинали. И что?

Никто не уходил! Более того, в самое тяжкое время, когда город опустел, когда не было связи и воды, когда не слышалось детского смеха, мы собирались и обходили город крестными ходами. Водители автобусов и немногочисленных автомобилей, которые до войны громогласно возмущались препятствиями, чинимыми нами на дороге во время крестных ходов, в военные июльские и августовские дни останавливались, из машин выходили и крестным знамением себя осеняли, причем некоторые на коленях.

Это Торжество Православия!

С ноября 2014 года езжу за медикаментами в Ростов и Азов – деваться некуда. С Запада приходят лишь поставки, альтернативные продуктам, пенсиям и лекарствам, то бишь «Смерчи» всякие, «Грады» и прочие смерть несущие товары. Лекарств уже привезли более чем на 1 миллион рублей. Деньги идут со всех уголков России, из Казахстана, США, Новой Зеландии, Германии и т.д. От православных деньги… По крупице, по нескольку сотен рублей, но постоянно «кукует» смартфон о новых пожертвованиях.

И это тоже Торжество Православия!

Так и в сегодняшние времена. Лукавый устроил антиправославную пляску по правобережью Днепра, даже сюда, на полностью русскоязычный восток, пытается зайти. И каков итог? Лишь мизерная доля приходов покинула каноническую Церковь. Безоружные прихожане, священники и церковный притч разве смирились? Не щадя себя, пренебрегая собственным здоровьем и жизнью, стоят с верой во Христа, защищая свои святыни от озверевших националистов и оболваненной ими молодежи, которая никогда и в храм-то не ходила.

Это и есть Торжество Православия.

Варфоломей раскол на Украине усугубил, но Православие как пребывало, так и пребывает в своей полноте и Истине. Церковная история знает множество примеров подобных расколов. Иудин грех – это не событие только апостольского времени, он, как и предупреждение апостольское: Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель (2 Пет. 2: 1), имеют вневременные рамки. Переживем. Чище пред Богом станем и умнее пред врагами веры будем.

Так что Торжество Православия и в день нынешний именно Торжество.

Постовая мудрость

Моя новая публикация
http://pravoslavie.ru/120138.html


Что-то в квартире было не так. Весеннее солнце сквозь практически наглухо закрытые шторы весело прорывалось теплым светом. Из приоткрытого на «чуть-чуть» окна слышался шум капелек с еще больших сосулек и особый, от зимы пробужденный смех детворы. Такой только в это время бывает. Даже молоток где-то рядом стучал.
В квартире же, куда меня пригласили помолиться вместе с болящим, слабеньким от годов и пережитых катаклизмов старичком, царила непонятная необычность.

Не сходилось время с действительностью. Большие напольные часы, стоящие в зале, где на столе я начал раскладывать всё необходимое для молитвы и Причастия, размеренно отбивали положенные секунды и минуты.
Вынул из кармана мобильник. Сверился с антикварными часами. Идут абсолютно верно.
Но время не сходилось!

Осмотрелся, присмотрелся: всё чистенько, прибрано, с любовью и в порядке расставлено. И дедуля ухоженный – хоть картину пиши с названием «Умудренный жизненным опытом».

Но что-то не так! Не хватает чего-то… Как будто телепортировался в годы 1970-е или даже 1960-е.

Резко из противоположного угла комнаты зазвонил телефон.
Нет, не мобильный, а тот большой, желтый, с круглым темным диском и десятью дырками для пальцев.

Из смежной комнаты вышла женщина лет сорока, а может быть, и постарше, которая меня встречала, взяла трубку. Сказала: «Извините» – и отчиталась в допотопное средство связи, что дед в порядке, батюшка уже пришел и еще утром дедуля всё бурчал на нее, что свежей газеты не купила.
– Я не бурчал, – проговорил дед. – Просто сказал, что ты меня без новостей оставила.
Женщина улыбнулась и, обернувшись ко мне, с оправданием промолвила:
– Дед без «Известий» сам не свой становится. Сколько с детства его помню, только эту газету и читает.
– Других мне не надобно, – утвердительно заявил дед и добавил с улыбкой: – Других не признаю.

– А телевизор? – спросил я. – Включите – и там все новости.
Пока говорил, понял, что зря советую, абсолютно не нужно было этого делать.

Дедушка нахмурился и непререкаемым тоном произнес:
«Не нужен телевизор дома. Не нужен! Страсти одни, выдумки и обман постоянный», – твердо сказал дедушка
Слава Богу, что не зря я язык придержал, когда к телевизору хотел компьютер прицепить. Не было в этом доме компьютера! И планшетов никаких здесь не существовало!
Цветы – были! Книг – два шкафа! А в тумбочке под телефоном я разглядел стопки старых литературных журналов: «Нового мира», «Знамени» и «Литературной учебы». Наверное, и другие были, но как-то неудобно спрашивать, не за тем я пришел…

Помолились с дедом, а на исповеди он мне сказал:
– Думаю, что обижаются на меня внучка и правнучка. Прошу у них прощения, что я всё «по-старому» живу, но понимаешь, отче, не нужны мне эти страсти-мордасти. Не хочу осуждать. В мире желаю к Богу идти…
А затем как-то особенно посмотрел на меня и спросил:
– Как ты думаешь, отец священник, меня Бог за это не осудит?
– Не осудит, дорогой мой, не осудит!
Причастились с дедом. Он – Тайнами Христовыми, а я – мудростью постовой.


Есть у нас городская газета, где у меня постоянная рубрика. "Светилен" называется. Для следующего номера написал немного о посте. Прошу учесть, что газета мирская, так что и текст для читателей в православии неискушенных....

Прошла первая неделя Великого поста. Души постящихся и тех, кто к ним приглядываются, не решаясь пока в полной мере стать одним из тех, для кого вера и «преданья старины глубокой» становятся неотъемлемой частью жизни, устремились к «весне духовной».
Любое дело, как вновь начинаемое, так и регулярное, привычное, из-года в год повторяемое требует усилий, труда и знаний. Как бы вы не были опытны, доброе намерение обязательно будет иметь препятствия и преткновения. Особенно это касается духовных устремлений. Зло, поминаемое нами в главной молитве «Отче наш», как «лукавый» (в простонародье: бес, чёрт, нечисть и т.д.), обязательно устроит проверку твоей веры и сделает все возможное, дабы тебя смутить, возмутить, вывести из равновесия и заставить прекратить ненавистное ему покаяние пред Богом.
Первое, что лукавый всегда придумывает, это «доказательство», что пост этого всего лишь диета и «разгрузка организма». И действительно, отказ от пищи животного происхождения (мясо, молочные продукты и рыба), для многих дело вполне уместное и нужное, но пост – это весна души, а не возрождение телесной красоты и пристойного внешнего вида. Постимся не для того, чтобы здоровье укрепить, хотя и это не помешает, а для того, чтобы свои грехи увидеть и страсти (привязанности непотребные) победить. На сытое брюхо – молитва глуха, говорят в народе. Да и по себе еще с детства прекрасно знаем, что «после вкусного обеда по закону Архимеда полагается поспать». Цель же поста одна единственная – жизнь вечная. Именно вечная и никак иначе. Тело, оно со временем одряхлеет, постареет и рано или поздно сгниет, а той, что живет всегда, то бишь душе, надобно к вечности приготовится. Она же, грязная от духовных преступлений не нужна там, где полноценная, творческая и вечная жизнь. В конце концов, если идя в гости «на два-три часа», мы моемся, чистимся и в праздничное одеваемся, то, как направляться навсегда «во веки вечные» к Богу с связками смердящих и вопиющих об воздаянии грехов? Там, где чисто, светло и прекрасно грязи быть не должно.
Пост и есть то время, когда мы к нашей же будущности готовимся, а подготовка сия без бесед (молитв) с Богом и покаяния к Нему невозможна. Так что ограничение в еде это средство для молитвенного общения с Творцом, что бы Он подсказал, в какой духовной одежде Он будет рад нас видеть и чтобы простил, что мы больше о тленном заботимся и в страстях пребываем.
Есть еще, во все времена и годы, имеющиеся препятствие, которое нам полноценно жить мешает. Это – осуждение.
Сегодня, во времена информационного беспредела, возможности общения стали безграничны и бесконтрольны. Вездесущее зло умело этим пользуется. Средства коммуникации со всеми их положительными и нужными качествами, к сожалению, стали рассадником обмана, нравственных преступлений и поголовного осуждения всех и вся. Царь по имени «Фейк», рушит не только дружбу, семьи и государства, он тягу человека к человеку убивает, крушит все духовные начала в личности. Часто, когда спрашивают, ка правильно провести пост, хочется просто криком кричать:
— Самое главное, вы друг друга не ешьте...
Так как же быть?
От общения с окружающими, близкими и далекими отгородиться нельзя, да и не надо, за исключением, конечно, тех, кто по умолчанию в грех введет, помысел хульный пошлет, постовой подвиг испоганит.
От этих – бегаем по умолчанию.
Но! Любое общение, особенно в любимом коллективе на работе (на скамейке у подъезда) всегда имеет невидимую, но постоянно существующую границу: общение – осуждение.
Осуждать, как мы знаем по многократно повторяемой молитве постовой, дело отвратительное и нам никак не нужное. Но от коллектива не уйдешь и вопрос: а как ты к этому (этой) относишься, или, что ты скажешь по этому поводу – обязательно прозвучит. Чего делать то?
Всё очень просто. Отвечайте так (сделав лицо интеллектуальным): «Вы знаете, дорогие мои, я и не знаю чего по этому поводу сказать».
Это не будет лукавством, это есть средство защиты от осуждения.
И последнее.
Пост без покаяния – это голодовка и не более того. Без исповеди, которая подтверждает твое покаяние, стремление победить собственные страсти и привести душу в состояние «паче снега убиленную» (Пс.50), быть с Богом невозможно. Покаяние же (по гречески μετάνοια — «сожаление о совершившемся, раскаяние», буквально: «изменение мыслей») без исповеди, есть дежурное «я больше не буду» и не более того.
Исповедь дело серьезное. Вариант « во всем грешна» или «во всем грешен» не проходит и, в лучшем случае, на подобную покаянную сентенцию священник задаст вам вопрос типа такого:
- Самолет в Израиль угоняли?
Вы естественно отречетесь. Значит, во всем пока не грешны.
Книжных пособий по технологии исповеди несметное количество, а советов еще больше.
Большинство напечатанного, где грехи, грешки и прегрешения по пунктам пронумерованы, надобно поставить на полку, где находятся детективы, боевая фантастика вкупе с Мулдашевым, Фоменко и Донцовой.
На исповеди нужно сказать лишь о том, о чем вам вспомнить стыдно и о том, что вы прячете от глаз чужих, с мыслей:
- Господи, хоть бы никто не узнал.
Если получится – все остальное приложится. Если не выйдет (язык не поворачивается; а вдруг священник мнения обо мне плохого будет; стыдоба то какая) – вы к исповеди не готовы.
Лучше один одновременный настоящий вздох из сердца, души и тела, чем набор дежурных «покаяний» о том, что вчера, озираясь по сторонам, слопал шоколадную конфету, нескромно посмотрел на стайку молоденьких менеджеров женского (мужского) рода или послал подальше всё ЖКХ, вкупе с Колькой сантехником.
Путь к Пасхе Христовой, которой Великий пост заканчивается, не прост и сложен, но цель столь велика, что не обращать внимание на него, никак нельзя. Себе дороже.
Радостного и плодотворного вам поста!

                                         

«И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим» - каждому знакомо. По несколько раз на дню повторяем.
Просим, с утверждением того, что мы тоже прощаем.
А вот в действительности прощать умеем-то?
Так, что бы «кто старое помянет, тому глаз вон»?
Ведь очень часто слышу на исповеди:
- Простить могу, забыть не получается
А если не получается, то не будет ли случая, когда при очередной провинности мы припомним все, что было раньше?
Да и возглас: «Я тебе этого никогда не прощу!» - столь часто в нашей жизни раздается, что и не верится о присутствии умения прощать.
А ведь прощать «частично» никак нельзя. Где то я прочитал фразу, что неполное прощение сродни неоконченной хирургической операции.
И, действительно, не до конца прощеное - старые раны теребит, самодовольство своим поступком увеличивает, и обязательно рано или поздно вновь выскочит: «А помнишь, как я тебя простил?»
Трудное это дело (перефразируя поэта) - «простить до дней последних, донца. Простить и никаких гвоздей…»
Не всегда жизни хватает, чтобы этому научиться.
Выход один – стремиться к прощению и это стремление Господь обязательно воспримет, как умение.

PS. На снимке наш храм. Сегодня, 9 марта. Он к Великому Посту готов, а Вы?
                           

Неизменяемо отношение к мясопустной неделе, по церковному календарю - сырной седмице, в общенародье - Масленице.
Каждый год все те же два вопроса : как совместить подготовку к посту с гуляньем народным и почему мы языческий праздник отмечаем?

Вообще-то, пост Великий мы с радостью встречам и друг друга словами "С радостным Постом" приветствуем. Неужто с хмурым обличьем к прощенному воскресенью приходить необходимо? Разве не тешит сердце и душу, что еще один шанс покаяния Господь предоставляет, разве, в очередной раз, не строим планы - в этом покаяться, а от этого избавиться?
Так что это первый критерий, что Масленица радостна.

По поводу же совмещения язычества и православия, так его нет, по умолчанию. Только те совмещают, кто в храме лишь на Пасхе бывает, да и то снаружи. Мы же просто, достойно и по-русски заменили языческую греховную бесшабашность (аналогично и с Иваном Купалой) на возможность и нужность встреч с теми, кого любим, на кого сердимся, и кого "глазоньки мои бы не видели". Это ведь радостно - пойти проведать, блинов отведать, прощения попросить и на пост благословить! Сие есть второй критерий радостной Масленицы.

Одно печалит… мобилки и интернет. Чтобы простили и вновь возлюбили не клавиатура нужна, а глаза того кого проведать пришел и милости прощения испросить.
Так что главное язычество на Масленицу это айфоны, айпады и прочие приспособления, которые делают нас бездушными и без-образными… Потому что надобно "образ в образ", "очи в очи", а не изысканную смс-ку с красивым смайликом.


                     

Завтра в храме будет много молящихся, как на праздник. Вселенская суббота всегда многолюдна и, по сути, это тоже Праздник. Праздник для тех, кто уже ушел от нас, но очень ждет этой поминальной соборной молитвы.
Перебираю сейчас имена в синодике. Многих помню, а многих уже забыл.
Осталось только имя.
За три десятка священнических лет стольких похоронил, что не упомнишь. Одно упование – Господь всех поименно знает и от этой уверенности легче.
И еще одна особенность родительских суббот. После литургии, во время панихиды для меня, как бы иное время наступает. Внутренне чувствуешь, что именно сейчас горнее и дольнее в единстве пребывает, что все живы. И те, кто за моей спиной свечи возжег и за своих усопших молятся, и те, имена которых я с бесконечных поминальных записок вычитываю.
Тут все. Рядышком.
Удивительная способность есть у современного человека: стараться не думать о смерти. Некоторые в этом старании столь усердствуют, что даже естественные потери близких воспринимают, как собственное жизненное крушение. Хотя ведь испокон веку известны два абсолютно точных утверждения не требующих доказательства. Первое – все мы умрем, и второе – неизвестно когда. Отрицать неизбежное и бежать от него, значит изначально признать отсутствие духовного начала, как в себе, так и в окружающем мире. Превратиться в маленькую, по сути никому ненужную шестеренку, которую неизвестно для чего и для кого заставляют крутиться и цепляться за жизнь.
И вот вновь - Родительская суббота. Суббота утверждения единства Церкви небесной и Церкви земной, мира горнего и мира дольнего. Это утверждение есть констатация бессмертности и также того, что каждый из нас не временная деталь этого мира, а необходимость Божьего промысла. Именно поэтому в Синодике под одной обложкой и те, кто «за здравие» и те, кто «за упокой».
Я навсегда запомнил фразу старенькой 90-летней женщины до конца дней своих сумевшей сохранить светлое отношение к миру и окружающим. Пережила она все катаклизмы истории, похоронила немереное число родных и близких, но даже в болезненной старости не унывала.
В ответ на мой вопрос, как же так можно «Жить – не тужить», бабушка вытащила из видавшего виды ридикюля такой же старинный синодик еще царского теснения и, раскрыв его, сказала: «Я вот за покойничков своих молюсь, а они меня здесь хранят, да и там встретить обещались».
Так что не тщетна наша молитва об ушедших, и Церковь своими родительскими поминальными субботами несколько раз в году об этом напоминает и просит помнить именно сейчас, не откладывая на грядущий день, о тех, кто уже предстал пред судом Божиим. Наши молитвы об усопших ― мысли о себе самом, ведь время столь скоротечно.
                             

Скоро пост.
С каждым днем все больше вопросов о посте и покаянии.
Особенно часто: «Как исповедоваться?» и о том, какова роль священника принимающего исповедь.
Множество рассуждений и недоумений о том, насколько правомочен священник спрашивать или давать советы тому, кто склонил голову под епитрахилью.

Это хорошие вопросы. Нужные и понятные.
Пугает иное. Всеобщее желание единого правила исповеди, причем по пунктам и категориям пронумерованного, от которого священник ни в коем разе не должен «свернуть». Своего рода разработка «прав и обязанностей» исповедника и исповедующего.

Дорогие мои, одна просьба.
Не надо стараться вывести общее правило для всех исповедующихся и принимающих исповедь.
Поверьте, это невозможно.
Вы все разные.
Все абсолютные эксклюзивы.
Каждый из Вас (как и из нас) оригинален только своей оригинальностью и грешен только собственными не менее оригинальными грехами.

Я уже 30 лет исповедую и одинаковых не встречал.
Как говорил незабвенный дед Щукарь: "У каждого свой сучок имеется".
Иногда исповедь (все равно ведь вникаешь в ее смысл) вызывает чувство горечи, иногда и стукнуть хочется или по головке погладить, а бывает, что и в ужасе отшатываешься.
Невозможно не реагировать. Не получается.
Если начнешь, как пенек исповедь принимать - пеньком и станешь, причем дубовым.

Когда-то думал, что самое тяжкое в труде священническом - покойников отпевать.
Нет!
Усопшие они добрые. Соглашаются со всем. Даже внимательны в чем-то.
А вот исповедь и исповедники…
Тут труд. Иногда очень тяжкий.
Так что, ежели какой священник, что-то не так скажет (или ляпнет), вы, по своей милости, любви и милосердию постарайтесь простить ему.
Я не жалуюсь, но снисхождения все же за всю нашу братию прошу.
Поверьте, когда тебе на протяжении 2-3 часов рассказывают всякие гадости, причем иногда изощренные и извращенные, трудно оставаться в духовном равновесии и в умильности.
Одно знаю точно и с годами только утверждаюсь в этом знании: исповедь - это глубокий вздох души и сердца. Для кающегося - радости покаяния, для исповедующего - радости реального сопричастия делу Божьему.

https://spzh.news/ru/socseti/60420-ispovedyeto-glubokij-vzdoh-dushi-i-serdca?fbclid=IwAR1RbmwakrXJy3c8tJOJSHxTDjtVbOBLjkhC8yz-Q_L-rv8LKxRy1asDEek


Блудный сын

                             

к завтрашней проповеди
Завтра в Церкви начинается еще одна неделя, подготавливающая верующих к Великому Посту. На богослужении читается притча о блудном сыне. Она известна нам из Евангелия от Луки.
Притча о юноше, который решил, что он "сам с усам" и потребовал от отца причитающуюся ему часть наследства. Отец отдает ему его часть. Юноша покидает дом и тратит свою долю в увеселениях. Настает момент – деньги кончились, а вместе с ними – иссякли удовольствия и исчезли друзья. Блудный сын узнал нищету и презрение. Но горше всего были его собственные муки совести – юноша осознал свою греховность. Он смиренно вернулся к отцу, не рассчитывая на прощение и скорбя о своих поступках. Отец, видя искреннее раскаяние своего заблудшего чада, принял его с радостью и милосердием.
Эта притча знакома очень многим, даже тем, кто далек от христианства. Сюжет этой евангельской истории вдохновлял не только художников и литераторов, он, по сути, стал знаковым в нашей жизни. Выражение: «блудный сын» мы часто слышим от других, да и сами употребляем его, не задумываясь, хотя иное надобно - приложить эту притчу к себе. Уверен, что отыщутся в собственной биографии подобная история, как и станет ясным, что далеко не каждый был или сможет быть милосердным родителем. Мы в состоянии простить любимому чаду его согрешения и проступки, но раздражение, сожаление, обида и оскорбленное чувство будут жечь нашу душу.
То, что не возможно человеку, возможно только Богу.
Ждет Господь возвращения блудных сынов своих. Открыты двери храмов и церквей, возноситься бескровная жертва и предлагается нам трапеза святая. Трапеза, вкусив которую мы можем стать такими, какими сотворены. Лишь бы наше возвращение состоялось. Лишь бы мы успели понять, что без Бога, в конце концов, останется нам только пойло, которое не доели чужие свиньи.
Пред нами, через две недели, дни Великого Поста, дни возвращения к Отцу, дни покаяния и молитвы, дни спасения.
Вернемся домой.

О мытаре и фарисее

                               

Завтра подавляющая часть священников, на литургийной проповеди, обязательно скажет, что евангельским чтением о мытаре и фарисее начинаются подготовительные недели грядущего Великого поста. Далее от многих с амвона вещающих, услышим - панегирик скромному мытарю и громы с молниями на лицемерного фарисея. Не согласны? Откройте YouTube и наберите в поисковике «неделя о мытаре и фарисее».

Как по мне, то хвалить и ругать нет смысла, тем более, что Господь в своей притче не осудил фарисея, Он просто не дал ему оправдания о котором фарисей мечтал. Понять надобно, вывод сделать, что если в твоей похвальбе истинными и мнимыми жизненными успехами не находится место благодарности тем, без кого ты ничего бы не достиг – то ты фарисей. Ты можешь быть прав и высоконравственен, чисто выбрит и модно одет, твоя речь может поражать эрудицией, а мысли логикой и образностью, но как только начнешь приписывать собственную неповторимость только себе, как начнешь радоваться количеством лайков под твоим очередным «неповторимым» словом – ты фарисей.
К сожалению и Пастернак в своем "Гамлете" фарисействует:

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.


Не будем громогласить, займемся рассуждением и поиском, как хотя бы на миг жизненный соединить собственное внутреннее, с собой любимым внешним.

Положим руку на сердце и признаемся: фарисейством пронизано все. Мы хотим не быть, а выглядеть.
Эта притча фундаментальна, так как она нас самех...

Так что попробуем в скоро грядущий сорокадневный праздник Поста добиться синергии собственной души с внешними поступками. И даже если хорошенькая дрянь выйдет, то и это будет положительный результат.

PS. Еще хотелось бы слова архимандрита Мелхиседека Артюхина добавить к сказанному: "Весь парадокс нашей жизни заключается в том, что все мы, включая и меня,— мы хуже фарисея и хуже мытаря, потому что мы не то и не другое. Это было бы для нас слишком похвально: фарисей или мытарь. Фарисей исполнял заповеди Божьи, но при этом он гордился. А мы заповеди не исполняем, пальцем о палец не ударяем, но фарисейская гордыня есть в каждом из нас! Мытарь был сборщиком налогов. Он бессовестно и бесчестно обирал людей и выжимал из них последние соки, то есть пользовался другими людьми. Но когда до него это дошло, он образумился и осудил всю свою жизнь. Мы же, как мытарь, пользуемся другими людьми, но при этом отнюдь не восходим в покаяние мытаря..."


Один из читателей обращает внимание на частично заблокированный на Ютубе ролик на песню "Вставай страна огромная".
Ролик доступен по прямой ссылке https://www.youtube.com/watch?v=yCQ0V85qvi0&feature=related&bpctr=1550010100
По содержанию он представляет из себя хронику военных лет и известную песню.
Самое чудесное под роликом:

На видео наложены ограничения. Поскольку этот ролик может показаться некоторым зрителям неприемлемым или оскорбительным, к нему нельзя оставлять комментарии и им запрещено делиться. Также он не учитывается при составлении рекомендаций.

Как следует из правил Ютуба:

Наши принципы сообщества запрещают дискриминационные высказывания, которые побуждают к насилию или направлены против отдельных лиц либо групп, характеризующихся по определенным признакам. Кроме того, на YouTube нельзя публиковать контент, пропагандирующий акты террора, в том числе ролики с изображением терактов, сцены жестокости, а также материалы с призывами вступить в террористическую организацию.
Некоторые видео могут не содержать явных нарушений наших правил, но при этом находиться на грани дозволенного. Такой контент считается спорным. Например, это могут быть ролики, в которых есть провокационные материалы на тему религии или расового превосходства, но нет прямых призывов к насилию или проявлений ненависти. Ещё один пример – видео, в которых отрицаются документально подтвержденные жестокие события. Если по результатам проверки наши специалисты признают ролик спорным, то к нему будут применены определенные меры.


Как видим, хроника военных лет и песня "Вставай страна огромная" кого-то оскорбляет и что-то нарушает. Интересно кого и что?

Profile

rebrik
rebrik
protoierei Alexandr

Latest Month

May 2019
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com